Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:56 

побережье

только текст

21:14 

Старик

только текст
— Если заставишь меня прыгнуть, не сможешь вернуться.
Мы со стариком стоим на скале.
— Кто сказал, что я хочу возвращаться?
Волна сопротивления. Он не желает умирать. Его дрожащей рукой опираюсь о камень. Его пальцы обтянуты тёмной пергаментной кожей, суставы увеличены (должно быть, болят в непогоду), но рука всё ещё красива.
Эти руки лечили меня. Эти пальцы с железной твёрдостью рисовали татуировку на моём плече красками ночных трав. Эти ладони легли на моё несуществующее лицо и взяли моё сознание в это тело.
Он заставлял снова и снова вспоминать — хотя бы то, что было два вдоха назад. Я вспоминал только техники. Повторял и повторял их, пока тело не выучило то, что не помнил я.
И однажды зимой моя память, наконец, остановилась. В ней стал задерживаться свет костра. Я смутно припоминал, что знаю этого старика, сидящего по ту сторону огня.
На моём левом плече татуировка. Под ней свежий шрам — в этом месте кожу прорвала сломанная кость. В тёмном узоре проступают цвета, неясные картины воспоминаний...
— Но не больше. Сам ты больше не вспомнишь. Я хочу помочь тебе, поэтому взял тебя сюда.
— Куда?
Мир опрокинулся во мрак, покатился со склона рассудка, и я кричал. Потом тьма растаяла.
— Сюда, ко мне, — сказали мне золотые глаза. Вертикальные зрачки — безупречный анфас древних лезвий. Белые волосы, белая борода, белые, как снег, снег, снег… Вокруг только снег и высота.
Мы на вершине. Мир плавно стал на место — словно танцор сделал последний шаг. Белые кольца драконьего тела обвивали место, где сидел я, сливались со снегом, чешуйки мерцали, как лёд на дальних склонах.
Рокот лавины где-то в необозримой дали. Синий гонг тишины. Я вспомнил.

00:14 

Ухожу к морю

только текст
Солёная вода разрешила мне молчать. Солёная вода знает меня наизусть. (с)


23:45 

Предатель

только текст
Он увидел моё лицо по-своему — как отражение в расколотом зеркале. Осколки ездили, и в человеке, смотрящем на их движение, поднималась муть страха. Это было неудобно для работы, и я сделал так, чтобы он видел меня красивым. Старший приказал достать из него информацию. Этот шпион был словно шкатулка с секретом — палачи падали от усталости, а он молчал. И понятно, почему — внутри было почти пусто. Ни шелухи, ни украшений. Жилище воина.
На плечо мне тяжело легла рука Старшего, шевельнув мою ненависть: "Сломай его".
Сколько их — сколько ещё? В хрупких скорлупках техник и медитаций, в шорах приказов и желаний, удовольствий и боли, боли, боли.
Ломать их, одного за другим, чтобы иметь возможность заняться изучением света, чтобы на время оставили в покое, — ненавижу.

Я снова повернулся в шпиона. Очаги его крепости пылали болью — но он удерживал сознание. Зачем? Боится проболтаться в беспамятстве. Обычный наёмник. Неужели такие муки ради денег? Для этого в нём слишком пусто. Готов отдать жизнь за каждого своего воина? Своего?
Да, это его люди. Военачальник лично идёт в разведку? Какая глупость. Здесь что-то не так. Я стал задавать вопросы, но отвечало мне лишь эхо.
Мне стало интересно. Я ходил из комнаты в комнату; видел розы на стенах башен, старые камни, рисунки... В детстве он рисовал. Да, в детстве. Чему сопротивляется взрослый, тому покорится ребёнок. "Возвращаемся туда. Стань ребёнком". И вот он вышел наконец ко мне из темноты летнего сада. Левый глаз теперь не выбит, правый не заплыл, и видно, что глаза у него орехового, а не чёрного цвета, и свет моей лампы делает их янтарными. Ему семь.
"Они нападут завтра ночью", — произносит мальчик и опускает голову.
"Кто такие они?"
Он поводит головой куда-то назад. Из темноты проступают детские лица. Много. Сто, может быть, больше. Перевожу взгляд на первого. Теперь ему пять.
"Но ведь они совсем не дети". И хотя для него это не так, он кивает: "Они нападут завтра ночью".
Уже трёхлетний, он скрывается в глубине сада. Меня трясёт. Кто-то трясёт меня за плечи.
— Да что ты такое?! Что ты сделал с ним?
На полу лежит мёртвый старик. Сначала я не понимаю, откуда он взялся. Но потом — от холода смерти отёк чуть опал — я вижу под приоткрытым верхним веком подёрнутый мутью глаз орехового цвета.
— У тебя получилось? — Старший старается не смотреть на меня. Все в этом селении стараются. Так стараются.
— Нет, — произношу я и выхожу в темноту.

01:33 

умения и способности

только текст
способности
воспринимает невидимые части светового спектра;
чувствует и может снять чужую боль;
невосприимчив к гендзюцу (чакра нестабильна, постоянно меняет скорость);
способен напрямую соединять сознание с сознанием визави (эту способность в бою не использует);
всегда носит с собой нож, двигается быстро и бесшумно.

ниндзюцу

Основа — насыщение света чакрой, частичное слияние чакры со светом.

Сияние звёзд
Соединённые с чакрой блики вызывают ожог сетчатки. Острота и температура света регулируются печатями.
Из водных бликов можно связать прочную сеть или использовать как сюрикены.
Толщина световых нитей регулируется печатями, прочность поддерживает чакра. Водные нити можно делать обжигающе холодными. Сверхтонкие нити режут до кости прикосновением. Огненные и солнечные блики не так прочны, как водные, их можно укрепить сложением печатей (1 — 10).

Линза
Нагнетание чакры в отблеск — взрыв; сила зависит от освещения и количества печатей (5).

Напалм — концентрация света в ладонях и насыщение его чакрой. На выходе — луч огня; дальность поражения — расстояние полёта сюрикена. Эта техника болезненна, оставляет на ладонях ожоги (5).

Холодные лезвия
Лунный свет даёт практически невесомое холодное оружие, которое не тупится и к тому же пластично: вид оружия можно изменить в процессе боя. Как правило, использует катану, нож, копьё (3 — 5).

Белый щит
Полностью непроницаемое сияние, держится несколько секунд (3).

Солнечные шипы
Противопехотное оружие, создаётся заранее, продолжительность работы — в зависимости от количества вложенной чакры (2 — 7).

Дорога света
Объединяет свет с тайдзюцу — увеличивает скорость и силу (5).

Плащ воздуха
Делает невидимым (3).

гендзюцу
Основа — слияние собственной чакры с чакрой противника, делая её столь же нестабильной. Сила гендзюцу зависит от степени слияния. Степень слияния определяется количеством печатей.
Слияние на 1 — 5% — даёт противоположный гендзюцу эффект, действует как противоядие от гендзюцу (2 — 10).
Слияние на 5 — 90% — различные виды галлюцинаций, с последствиями различной степени тяжести, от лёгкого нервного расстройства вроде бессоницы на пару недель до появления тяжёлых психических заболеваний. Здесь важный фактор — личная психологическая устойчивость человека (10 — 18).
Слияние на 100% — гендзюцу Замок — разрушает невидимые энергетические каналы, через которые внутренняя энергия человека сообщается с энергией окружающего пространства; сознание замыкается само на себя. Человек оказывается заточён в замке своего внутреннего мира. Внешние симптомы — кататония, в зрачках отблеск. Лечению не поддаётся: при восстановлении нормального тока чакры частично вернётся способность говорить, видеть, двигаться и проч. Однако смысла в происходящем человек видеть уже не будет.
Холодный свет — останавливает ток чакры противника; человек забывает всё, что он знал о себе и мире. В таком состоянии он не осознаёт себя как личность и не считает себя существующим.
Последние две техники требуют сложения 20 печатей.
Два подхода по 20 печатей подряд практически полностью исчерпывают запас чакры.

14:19 

Травяная западёнка

только текст
Западёнка — укрытие, где охотник подкарауливает дичь.

Их было двое. Первый шиноби сидел с видом внука Аматэрасу, которому только что вручили меч небесных густых облаков. Сидел он в личном паланкине, которым считал себя второй шиноби.

Меня они заметили не сразу. Скажу больше, заметил меня только паланкин. Повёл он себя довольно странно. Хотя, может быть, всё было естественно, просто за свою богатую атаками жизнь я ни разу не переживал нападения паланкина.
Для начала он осторожно усадил императорское воплощение под молодым клёном. Потом повернулся ко мне. В зубах у него был кунай, и он попытался им плюнуть. После нескольких неудачных попыток просто выплюнул и со вздохом стал шарить по карманам в поисках ещё какого-нибудь оружия.

Тем временем я подошёл к первому шиноби, не совершившему за время нашего заочного знакомства ни одного царственного да и просто физического действия. Поймав пару отражённых от кунаев лучей (второй как раз достал их к тому времени), посветил в глаза воплощённому светочу. Зрачки на свет не реагировали. Догадка повела меня к рюкзаку нападавшего (он в это время прилежно и очень медленно вспоминал какие-то приёмы — я бы назвал эту атаку «Ураган в цементном растворе»). И — да! Рюкзак был доверху набит всем известным видом травы.

Пришлось делать то, что я так не люблю — лезть в чужую голову. Минут через пять до паланкина (нет, вру — выяснилось, что он воображал себя слоном; то есть с кунаями у него всё равно ничего бы не вышло) — так вот, до него дошло, что он таки шиноби. А значит, должен драться. Бою помешала вновь заработавшая реакция на свет, и он смог по достоинству оценить мою технику «Сияние звёзд». Оставалось только разморозить его напарника, и вот — всего полчаса, а коммуникации уже были налажены, и мы приступили к разговору.

Оказалось, ребята — разведчики, возвращались с миссии. Никаких срочных данных для доставки они не нарыли, а потому торопиться было незачем. Как выразился бывший паланкин Бенджиро-сан, огрести люлей от начальства всегда успеется. Опущу для краткости его подробный рассказ — он достоин отдельного издания, и не жалейте лучшей рисовой бумаги! — чего стоит один только эпизод с участием Бисямон-тен, танцующей на перевёрнутом чане… Мы расстались друзьями, а шиноби — с рюкзаком травы (я обещал не говорить, знаки какого селения были начертаны на их банданах).

23:02 

только текст

не первый и не последний

главная