• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
10:52 

только текст

Помощник криэйтора


Помощник криэйтора У меня был кризис жанра, я не мог придумать слоган для компании. Поэтому за меня это сделал робот:

Ебанутый урод: познай парадокс.


Криэйтор, помоги себе.



09:46 

только текст
как сказал один пират, этот абсурд меня доконал

22:18 

только текст
пьянее гашиша,
трезвее морского льда.
куда, моя крыша?
на всех парусах — куда?
Джа меня слышит.
в трюме по горло вода.
созвездий тише,
в штаны морская звезда

11:05 

Объявление

только текст
Надежда умирает последней.
Требуется специалист по печатям.
Хикару.

23:42 

сатори бля

только текст
Свиток попадался на глаза всё время. Сжечь и утопить его не удалось.
Потенциально бесконечный рулон туалетной бумаги есть. Но нет бесконечного терпения.
Твою мать.
Ну иди сюда, моя память.
Я дёрнул за край, не дав себе испугаться. И жизнь развернулась — иероглифы-картинки заплясали перед глазами.

Бродяга, которого я помню первым, рассказал, как на исходе августа вырезал меня из тела моей матери, убитой непонятно кем, непонятно как оказавшейся на большой дороге среди ночи с готовым младенцем под сердцем.
Он продал меня, когда мне было десять, селению на побережье, где жители потрошили рыбу солнечными лучами.
Ему щедро заплатили — мешком золотых, растаявших отблесками на закате. А потом, в темноте, — банальным кунаем в спину, чтобы не разболтал обо мне, ослепительном парне, секретном оружии, которое должно было защитить селение от любых нападавших.
Женщина — волосы красивее золота, глаза глубже моря, обожжённое лицо — моя первая любовь, наложившая на меня — печать.
Её ладони на моей груди накаляются вместе с нашими стонами, меня пронзает. И под ключицами, там, где ворота света, сияет витая решётка.
— Я хочу, чтобы ты жил долго, — её глаза как волны под осенним солнцем, и я складываю свою первую неправильную печать — не руками, сердцем, превращая любовь в ненависть.

Старший, лучший техник селения, стратег от мозга до прямой кишки, не учёл лишь одного: надоедливых пиратов, которые были бы не так настырны, не подгоняй их двое странных ребят, что запанибрата с землёй и водой. Акаи и Мурасаки. Они искали наше морское золото, дающее бесконечную жизнь.
Морским Золотом звали мою заботливую возлюбленную, и она умерла от их рук. А они пали жертвой мифа и моей.
К сожалению, у этих ребят был учитель — долгий сон моей реальности. Лучший учитель, заключивший меня в тюрьму в моей собственной голове, подаривший способность видеть чужое сознание, сделавший убийцей.

Благодаря ему моё селение вместе с куском материка теперь глубоко в море. Но волны, как стены дома, помогают всегда. Они лечат любые раны. Но на это нужно время. Последний раз у меня его было не много.
Двое, забытые мной, вышли из темноты, но я думал, что справлюсь.
Так бы и было, если бы не спешка.
"В горах не надёжны ни камень, ни лёд, ни скала".
Такая хрупкая у края пропасти, порода обернулась на дне самым твёрдым, что есть на земле — могилой. Когда меня вышибло из тела, я злился, что теперь не успею, и радовался, что наконец избавлюсь от печати. Надо было наоборот, но я торопился и почти ничего не заметил. Встал и побежал дальше, на ходу лепя "новое дзюцу" — ах, приятно так быстро бегать, не очень касаясь земли. Ах, какая лёгкость.
И сознание, послушное глухой памяти, опять трудилось, превращало печать в татуировку на плече, а давно сломанное сердце — в пропитанную соком чёрных трав кость левого плеча (смешно подумать — ведь даже болело перед дождём). Приходилось напрягаться, чтобы живые видели то, что хотели видеть, — моё тело.

Зато меня чётко видели другие. Двое снова вернулись, и если б я помнил, удивился бы, как они не сожрали то, что от меня осталось. Удивился бы, почему белый не смог убить меня до конца.
Её печать.
Моё Морское Золото всегда со мной. Печать, в которой её вода и огонь смешаны с кровью, землёй и моим ветром света, не может меня отпустить, как я не могу её бросить.

Из бесконечной жизни и вечной любви нет выхода.
Харакири? У меня нет головы, кайсяку.




03:37 

я вспомню

только текст
Управляй им! Ты должен научиться!
Свет не для того, чтобы я им управлял.
Он для того, чтобы управлять мной.
Чтобы, утонув, можно было хоть ненадолго по-настоящему ожить в потоках, не видных снаружи пространства.
Проявляться всё реже.
Но было нельзя, чтобы твоё тело — их дорогой товар, износился, исчез.
Должен служить, а значит, должен быть жив.
Сучья печать. Кандалы чужой воли на чакре — вериги под одеждой жизни.
Ты должен использовать дзюцу, своими руками ломать стебли света, и, стонущих, заставлять их гасить свет жизни.
Во имя долга.
Во имя цели.

10:38 

только текст
Свиток из полупрозрачной бумаги кажется древним.
Я могу заглянуть в него, когда захочу, но не хочу никогда, ведь это свиток моей памяти.
Не хочу видеть Старшего, ещё молодого, налагающего мне на грудь печать запрета:
— Используй дзюцу. Ты можешь использовать свет без них, но этот щедрый дар страшен: человеческое тело хрупко — ты износишься слишком быстро.
Непроходящие ожоги на ладонях — дрожь усталости тренировок. Без надежды настежь распахнуться сиянию — ты всё же стремишься к свету.
Вот в свитке проступает негатив моей тьмы — белый без света. Иероглифы плавятся в пламени пожара.
Яд чёрной травы в крови — и я вижу то, чего нет. Я тот, кого нет.
Взгляд лисы до сих пор кажется мне реальным, но там, глубоко в свитке, мой нож идёт сквозь её кожу без дороги, как сквозь метель. Иероглифы наполняются кровью.
Ты не будешь помнить ничего, только берег.
Что в итоге?
Всё катится к чертям и наступает рассвет.
Свиток опять исчез.
Я сижу на полу возле футона и пялюсь на ладони, пытаясь разглядеть под старыми ожогами линии жизни.

00:00 

траур до 12 ночи, потом дискотека (с)

только текст
— Ты жив.
— Наполовину.
— Как и я.

Маска моего лица больше не перевёрнута, не скрывает холод и улыбку.

— Выпусти этих двоих.
Зимний закат. Красный и фиолетовый наконец обрели красоту.





Белый падает в мою пустоту, забирает её с собой, оставляя взамен целительный смертный блеск холода.


21:12 

во сне

только текст
По белому. Белым по белому.
С обратной стороны бьются мотыльки, посыпая чёрной пыльцой абажур пространства.
Хочется умолять — потому что бесполезно.
У него моё перевёрнутое лицо. Мои сны.
В его белом умирает снег. У меня больше нет цвета.

14:29 

только текст

15:35 

только текст
Пустота не выпускала, но стоило замереть — и она вытолкнула на поверхность.
Лёгкая сильная волна, которая незаметно жила во мне.
Океанские волны внутри, ходить никуда не нужно.
Они смывают всё.
Растворяют не успевший начаться миг.











Ничего не происходило, и пришлось открыть глаза.
Снизу лёд, сверху серое зимнее небо, похожее на мою память.



20:46 

только текст
— Не ожидал увидеть тебя так быстро. Вернул брата?
Юноша улыбнулся через огонь. Иероглиф на его лбу переливался, искажая слово "красный".
— Ты теперь не такой вёрткий, как в прошлый раз.
Второй возник слева, из темноты.
Их красота была предельна, и сквозь предел скалилось уродство.
Мне было не уйти.
— Тебя было легко найти — такой отчётливый след, Хикару-кун, — произнёс невидимый фиолетовый.
— У него забавное имя.
— Белый так назвал его. Хорошая шутка.
Оба склонились надо мной.
— Ты, видно, не помнишь, как убил нас.
— Отнять тело не значит убить. Твои слова.
— Отнять человеческое тело, такое хрупкое и спаянное с такой штукой, — он сжал что-то глубоко у меня внутри. — Это убийство. Ты много об этом знаешь, Хикару-кун. И ничего не помнишь.
— Белый хорошо тебя сделал, — второй прыгнул мне на грудь и улыбнулся тонкой, как лезвие, улыбкой.
— Не помнит, — зачарованно протянул красный. — Отличная работа.
— Да ни при чём тут белый — он только кормил его травой да изредка кидал куски ложной памяти. Ты ведь так хотел ясности, да, Хикару-кун? Ясности и чистоты.
— Фокус со снежной вершиной спас белого, — сказал красный. — Знаешь, — его когти погружались в меня медленно, секунда за секундой. — Не многие могут испугать белого.
— Ты убивал, Хикару-кун, убивал для того, кто и сейчас держит тебя в рабстве.
— Мы следили за тобой с тех пор, как встретили смерть. Идеальный убийца — не помнишь, что ты убийца. Всегда подходишь со стороны солнца. Тебя зовут Затмение. Чёрная тень в сверкании лучей — и жертва ослеплена. Она больше не видит жизнь... Да прекрати ты вырываться!
— А меня так заводит, — встрял красный. — Продолжай.
И я продолжил. За их спинами была одна дверь, которой они не видели. Дверь для меня. Думал, никогда не придётся её открыть. Мою энергию смёл ураган пустоты. Красный и фиолетовый не успели понять, что случилось.
Где-то в лесу осталось моё тело. Сверху на него молча смотрело предрассветное небо.

01:28 

Прошлой ночью

только текст
Чёрные скалы — но вот под ногой пустота. Для другой опора лишь летящий снег. Чёрный и белый — в горах полутонам не место.
Незнакомое чувство полёта — полёта вниз.
Взгляд пропасти вместо взгляда женщины.
Один, другой, третий удар — так падение не остановишь.
Мерцания снега слишком мало, чтобы свить сеть.
Чья-то рука отодвинула тучу. Луна с детским любопытством глянула вниз. На меня — и я вылетел в свет, зацепился.
Это сияние надёжнее скал. Проницаемо — как вода. А если в нём двигаться — забирает чакру, как огонь поглощает воздух.
Зато быстро. Сплести чакру с лунной далью, притянуть тело — и родится бег, похожий на полёт. Приятно почти не касаться земли.

Утро на передышку. Бег в солнечном свете легче, кажется, даже насыщает. Местность легко меняет обличья.
Ну, вот, наконец, и пещера: два входа, ни одного выхода. Приглушённые голоса. Ну-ну.

URL
23:59 

только текст
так спешишь,
что забываешь
под ноги смотреть
горишь
не понимаешь:
цель жизни — смерть


23:07 

только текст
если сорвётесь, при падении посмотрите налево — замечательный вид открывается (с)


22:52 

материализация чувственных идей (с)

только текст
Приморская сказка
Однажды морской царь влюбился в красавицу-рыбачку. Но он был нем, и она смеялась: скажи о своей любви — и ради тебя я оставлю землю. Царь вернулся в море и собрал закаты, скрытые волнами за тысячи лет. Добавил безмолвие глубины. И однажды утром рыбачка увидела в пене у своих ног мерцающий янтарь. Её сердце переполнилось морем, и она превратилась в альбатроса, что всю жизнь реет в морском ветре.



Гурэн, это твой новогодний подарок, приду — отдам.

P.S. рыбы пытались повторить фокус морского царя, и с тех пор мечут икру. не очень красиво, зато не вымерли.

21:36 

что у чуваков на лбу написано?

только текст

11:30 

Гости

только текст
Что-то было на краю темноты. Бросил огню пару свежих сучьев, и он с аппетитом затрещал ими, выхватив из небытия две стройные фигурки. Они робко приблизились и остановились у границы круга огня. Блестящие чёрные волосы, влажные оленьи глаза, кимоно на каждой стоит деревни три. Но драгоценный шёлк скрывает не всё.
— Мы проголодались и устали. Не пригласите ли нас, господин? У нас нет денег, но...
Чёрные когти неосторожно выскользнули из-под узоров. Н-да, голод не тётка. Голод и мрак. Это не лисы.
— Милая, у тебя из-под одежды хер торчит.
Личины туманом скользнули к земле. Костёр прижух, как трава под сапогом. Так что же там в их мраке? Плеснув чакры в огонь, развернул веер блеска в голове первого. Осколки. То есть объедки. Оглушительный визг швырнул меня прочь и шарахнулся в тьму. Второй приближался, выбирая форму для атаки. Волк получался гнилой, но огня боялся, как настоящий. Ещё чакры в костёр. Жаль, до дров не дотянусь.
Серебряная луна уронила не глядя тонкий луч. Вот спасибо, сейчас...
Темнота слева за спиной ожила — и распалась на голову и туловище, разделённая серебром.
Дышать стало неудобно. Высокой работы нож с чудовищно грязной чакрой — и мой бок вместо ножен. Чудесно.
Волк остановился. Я подбросил в костёр дров и опустился на снег. Волк лёг — по другую сторону костра.
Похоже, это надолго. А может, и нет — до предела омерзительная чакра у ножика.
Я плёл сеть из оранжевых языков, волк довольно долго следил за мной.
— Собираешься драться?
— Это начал не я.
— Мы так живём.
— Теперь ты так умрёшь.
— Если отдашь нож, я уйду.
— Зачем он тебе?
— Лишить тела не значит убить. Смогу вернуть брата, если вернёшь его нож.
— Ладно, если довезёшь меня к морю.
— Согласен.
Он поднялся, тряхнув гривой.
— Слышь, ты не развалишься?
— Попробуй.
Собрав огонь, швырнул рюкзак на плечо и накинул на скользкую морду сияющую уздечку. Конь попятился, прижав уши.
— Стой смирно.
Ещё одно усилие, чтобы забраться на высокую, как ограда богатого дома, спину.
— Ну, мёртвая!
Беспамятство неслось рядом с нами, то и дело задевая крылом. Горы сыпались навстречу, чиркая вершинами по плечам. Чужая чакра в левом боку расцветала чёрным лотосом, переговаривалась с травами татуировки.
Но и это прошло, пронеслось и остановилось, смирённое морем.
— Дальше идти не могу — вода, соль. Нож давай и сними с меня это!
— Если меня не будет рядом, узда исчезнет. Через некоторое время.
— Давай нож.
Я потянул рукоять. Конь медленно расползался, усмехаясь.
— Там всего три зубца. Да быстрей ты, рассвет уже близко.
Зубцы были совсем не такие большие, как казалось изнутри.
Кровь хлынула веселее, ноздри чёрного задрожали, и я послал в узду ещё чакры и швырнул нож. Тот аккуратно вонзился между глаз.
— Может, ещё увидимся.
Он метнулся в истончающуюся тьму.

Ещё одна дорога кончилась у моря. Рассвет видел, как я лёг в синюю, густую от холода воду.




14:42 

ушёл на море

только текст
море не замерзает
лишённая дара речи,
эта вода всё знает
не стареет и лечит
стонет немо сверкает
обнимает за плечи
горькие крики чаек
ищут и ищут берег
ни решёток, ни стен,
но дороги обратно тают
возвращаюсь в твой плен,
море, что не замерзает

11:12 

только текст
бабочка на рукаве
с крыльев роняет пыльцу.
легко достанет стилет,
куда не достать мудрецу.

приколи её к рукаву
осторожно, чтоб не убить.
прохладную булаву
к больной голове приложить.

бабочку на рукаве
вышила мастерица.
беспечно свистит сюрикен.
мне ничего не снится.

не первый и не последний

главная